Для решения проблемы повышения эффективности управления используются разные подходы, нацеленные, преимущественно, на постоянное получение информации о состоянии системы, её оперативную обработку и выдачу адекватных управляющих воздействий, совершенствование характеристик и структуры системы управления, оптимизация алгоритмов управления и т.п. Использование этих подходов позволяет решить многие проблемы, но не все. Особенно для систем, распределённых в пространстве и обладающих большой инерционностью в отработке управляющих воздействий.  Основная причина этого – в особенностях управления динамичными распределёнными системами.

В современных условиях, в рамках применяемых в настоящее время технологий, основой эффективного управления является своевременное и полное получение информации о состоянии управляемой системы. Полнота и актуальность этой информации обеспечивается наличием в системе управления средств сбора информации о состоянии и их мониторинга.

Мониторинг состояния осуществляется путём периодического считывания установленных оператором параметров управляемой системы, известных (предполагаемых) параметров противодействующих систем  и условий их функционирования с последующим сравнением их с критериальными значениями. Такой подход можно отнести к самой простой и наиболее распространённой форме мониторинга, когда агрегированные текущие параметры периодически сравниваются с критериями и сигнал “не норма” выдаётся при выходе параметра за установленные границы.

Организация программ простого мониторинга, преимущественно используемого в составе программного обеспечения автоматизированных систем управления в настоящее время, не очень сложна и, в первую очередь, требует оперативного агрегирования составляющих контролируемых параметров и наглядного представления их пользователю. Однако, в условиях управления динамичными системами, “простой” мониторинг не всегда обеспечивает  адекватность управления. В ряде случаев может наблюдаться запаздывание сигналов управления, несоответствие мощности управляющих воздействий требованиям достижения цели и т.п.

В целях повышения эффективности управления и формирования запаса времени для принятия решений целесообразно использование принципов опережающего мониторинга, который можно условно назвать “активным мониторингом”. Формально, “активный мониторинг” это тот процесс, который в специализированной литературе иногда называют “пассивным” прогнозированием [1,2]. В рамках такого процесса, по данным текущего мониторинга формируется прогноз изменения параметра на заданный период времени от момента измерения t_изм до прогнозного значения t_изм + ∆t, по которому оценивается вероятность выхода контролируемого параметра за установленные границы (рисунок 1).

Основные требования к “активному мониторингу”: получение прогнозных оценок, сбалансированных по показателям оперативности между требованиями обеспечения динамического управления системой и достаточной для принятия решений точности прогноза. Эти требования определяют выбор методов прогнозирования, которые могут быть использованы в данном процессе. В настоящее время на практике используется довольно широкий спектр методов прогнозирования. Среди них принято выделять две основные группы методов получения прогнозных оценок: интуитивные, имеющие дело с субъективными суждениями и формальные методы, использующие расчётные методики и математические модели (рисунок 2). Данные методы реализуются через применение различного математического аппарата: от методов экспертных оценок для интуитивных методов до сложных математических моделей, реализуемых в фактографических подходах [3,4,5,6].

Задача активного мониторинга, как показывает анализ содержания данной проблемы, может решаться только с применением аппарата математического моделирования. Для реализации процесса активного мониторинга могут быть использованы преимущественно фактографические типы моделей [1], которые подразделяются на модели [5]:

- на основе моделей временных рядов;

- с применением моделей предметной области.

Модели временных рядов — математические модели прогнозирования, которые обеспечиваю поиск зависимости будущих значений параметров от истории  развития самого процесса и по этой зависимости построить прогноз. Эти модели универсальны для различных предметных областей, то есть их общий вид не меняется в зависимости от природы временного ряда.

Модели предметной области — такие математические модели прогнозирования, для построения которых используют законы предметной области. В этих моделях используются зависимости, свойственные конкретной предметной области. Такого рода моделям свойственен индивидуальный подход в разработке математического аппарата и детальный учёт всех значимых параметров системы и среды её функционирования.

Каждая из описанных групп моделей обладает набором свойств, определяющим их пригодность или непригодность к применению в тех или иных областях. Активный мониторинг выдвигает свои требования к используемым моделям, в основе которых оперативность получения прогноза и наличие в составе исходной информации больших массивов динамично меняющихся данных. В таких условиях применение моделей предметной области, большинство из которых требуют временных затрат на моделирование и ввода большого количества исходных данных, даже не смотря на их высокую точность, представляется проблематичным. В то же время, модели временных рядов, обладающие несколько меньшей точностью, но менее требовательные к вводу исходных данных и более оперативные, в большинстве случаев оказываются предпочтительнее. Хотя их достоинства, как это часто бывает, являются продолжением их недостатков.  В первую очередь к таким недостаткам относится слабый учёт изменения внешних условий функционирования управляемой системы. В перспективе, с развитием методов автоматического сбора и ввода данных в модели и модели предметной области могут достойно поучаствовать в разрешении перманентного противоречия между точностью и оперативностью прогноза. Но в настоящее время основная область их применения: гносеологическая, а в прогнозной сфере – в основном прогнозирование последствий принимаемых решений при планировании.

Таким образом, анализ состава исходных данных и требований по оперативности прогноза позволяет сделать вывод о целесообразности применения для активного мониторинга в существующих условиях именно моделей на основе временных рядов. К  математическим методам, реализующим подобные модели, можно отнести:

-  методы экстраполяции тенденций (метод наименьших квадратов, метод экспоненциального сглаживания, метод сплайнов, модель прогнозирования авторегрессии проинтегрированного скользящего среднего с учетом внешнего фактора auto regression integrated moving average extended – ARIMAX и т.п.);

- методы обработки данных DataMining (методики автоматического поиска типовых сценариев SmartData, методы построения системы рассуждений на аналогиях case based reasoning – CBR и т.п.).

Отметим, что предметная область активного мониторинга до настоящее времени была  недостаточно развита и слабо реализована в практике управления. Данная ситуация определяется как организационными, так и технологическими причинами. Организационно – долгое время просто не было существенной необходимости в высокой оперативности управления: большинство управляемых распределённых систем были низкодинамичными и позволяли обойтись методами обычного мониторинга. Технологические причины порождались недостаточными возможностями применяемых в практике управления информационных технологий.

Но ситуация меняется. С повышением динамичности управляемых систем, развитием скоростных компьютерных сетей и методов работы с большими массивами информации Big Data [5,7], подобные модели обязательно будут востребованы в составе программного обеспечения автоматизированных систем управления. Исходя из этого, необходимо обеспечить развитие теоретических положений и практических методов реализации технологий “активного мониторинга” состояния распределённых систем. А для запуска этого процесса необходимо, сначала, признать наличие и классифицировать указанную проблему, начало чему и положено в данной статье.

На ранних этапах развития военного дела при ведении боевых действий, форма одежды и различные сигнальные атрибуты войск были необходимы для обеспечения видимых различий между подразделениями, как противоборствующих армий, так и внутри каждой из них. Это определялось способом управления боевыми действиями, при котором оценка текущей обстановки была, преимущественно, визуальной [1].

Но времена менялись, рос масштаб боевых действий, появилось эффективное дальнобойное оружие. В соответствии с новыми условиями ведения боя изменились и требования к обмундированию и амуниции. Одним из очевидных изменений, позволившим повысить скрытность действий и защищённость личного состава, стало приведение окраски предметов формы одежды к цвету окружающей местности [2].

Полевая военная форма одежды стала целенаправленно шиться из ткани защитно-маскировочного цвета в конце XIX — начале XX века. Так, в конце XIX века британские колониальные войска в Индии были переодеты в форму цвета хаки (англ. - khaki, от персидского «хак» – пыльный, земляного цвета). Впервые она была  использована британской армией в Индии в 1867-1868 годах для вспомогательных подразделений, состоящих из местных жителей. К началу южноафриканской войны с бурами в 1899-1902 годах уже и основные подразделения британской армии были переведены на новую полевую форму. Англичане не просто одели в форму защитного цвета войска, но и окрашивали в этот цвет технику и даже гужевых животных. Форма цвета хаки успешно показала себя на поле боя. А вот пренебрежение маскировкой в эпоху скорострельного и дальнобойного оружия дорого обходилось войскам. Во время русско-японской войны русская пехота, одетая в белые рубахи несла неоправданно высокие потери. В литературе описаны случаи, когда наши солдаты перед боем намеренно вываливали рубахи в грязи, чтобы приблизить цвет формы к цвету местности. С учётом опыта ведения боевых действий уже перед Первой мировой войной форму защитного цвета приняли на снабжение армии практически всех ведущих государств.

Но простое приближение цвета маскируемого объекта к окраске окружающей местности не в полной мере решало задачу повышения скрытности. Решение, как это часто бывает, подсказала природа – пятнистая раскраска, размывающая контуры предмета, скрывающая его геометрический центр, отдельные детали и направление движения, чтобы затруднить распознавание и прицеливание. В 1939 году во Франции была запатентована пятнистая раскраска военной формы («пуантилистически-динамичный камуфляж») или «хамелеон-метод» [3]. И само слово камуфля́ж появилось в русском языке от французского camouflage (маскировка). Получившаяся расцветка не просто приближала цвет объекта к фону местности, она обеспечивала размывание контуров предметов, обеспечивая новый подход к повышению скрытности.

Схемы армейских камуфляжных рисунков разрабатывались под конкретную местность, на которой велись боевые действия. За основу, определяющую цветовую насыщенность рисунка, его геометрическое построение и контрастность, принимались особенности человеческого зрения в светлое время суток.

К началу Второй мировой войны камуфляж был внедрён во всех ведущих армиях мира. Камуфляж создавался с учётом географических особенностей местности предполагаемого боя и времен года. Наиболее активно во время Второй мировой использовался зимний камуфляж — белые маскхалаты, надевавшиеся поверх основной формы. Данные маскхалаты были как однотонного белого цвета, так и пятнистой окраски.

В Красной армии камуфляжная форма была введена в первой половине Великой Отечественной войны для снайперов, сапёров и разведчиков. Это были маскировочные костюмы с неровными пятнами (в форме амёбы) коричневого или чёрного цвета на фоне цвета хаки или зелёном. В совокупности с мешковатостью самих костюмов, камуфляжная окраска обеспечивала достаточно высокую эффективность маскировки. В 1944 году появились камуфляжные костюмы светло-зелёного цвета с рисунками, имитирующими листья.

В британской армии для оснащения десантных подразделений применялись так называемые «куртки Дэнисона» (Denison smock) с расцветкой «мазкового» типа. Рисунок куртки представлял собой сочетание пятен и мазков песочного, зелёного, коричневого и чёрного цветов, аналогичных современному камуфляжу DPM, но более крупных.

В армии США в Европе преимущественно использовался камуфляж Woodland – рисунок с пятнами 4-х цветов (черного, коричневого, зелёного и темно-желтого). На Тихоокеанском театре военных действий корпусом морской пехоты США использовался камуфляж типа US pacific, представлявший основу цвета хаки, на которую наносились пятна зелёного, светло- и тёмно-коричневого цветов. Камуфляж был выполнен двухсторонним, что позволяло использовать его в различных условиях обстановки.

В немецкой армии в годы Второй мировой войны, после экспериментов конца 30-х годов с остроугольными «осколочными» и «лиственными» расцветками, появилась достаточно эффективная маскировочная расцветка Flecktarn (от немецкого der Fleckt – «пятно, клякса» и die Tarnung – «маскировка»). «Флектарн» – это трёх-, четырёх-, пяти- или шестицветная «взрывная» камуфляжная расцветка. Использование точек создаёт шумовой оптический эффект, устраняющий чёткие границы между разными цветами, размывая границы маскируемого объекта. Расцветка была разработана для использования в условиях умеренного климата и смешанных лесов. Всего к концу 1944 года в вермахте использовалось около сорока вариантов камуфляжных расцветок. Маскировочная окраска униформы «флектарн» во время Второй мировой, стала одним из отличительных признаков войск СС. Этот факт сыграл отрицательную роль в отношении к достаточно перспективной форме окраски «флектарн» – после войны о ней надолго забыли, вернувшись к работе над её развитием только в конце 1970-х годов.

В послевоенное время совершенствование камуфляжных расцветок и реализующей их формы одежды продолжилось. В армиях ведущих стран НАТО разработано большое количество расцветок камуфляжа: ACUPAT - Army Combat Unoform Pattern, MARPAT – Marine Pattern, DPM – Disruptive Pattern Material, MTP – Multi-Terrain-Pattern, CCE camo – Camouflage Central European, Flecktarn, Tropentarn, зимний Schneetarn и другие. Большинство из этих расцветок имеют вариации для разных театров военных действий и времен года: растительность, пустыня, городская расцветка, зимний и т.п. Совершенствование камуфляжа проходило на фоне череды локальных войн и вооруженных конфликтов, ведущихся во второй половине XX – начале XXI века.

Работы по совершенствованию маскировочных расцветок велись и в армии СССР, а потом и России. В Советском Союзе был разработан рисунок «серебряный лист» образца 1957 года («Берёзка»), базовый камуфляж «Бутан» 1984 года (существовавший в виде цветовых решений для леса и в для пустынно-степной местности). Первые варианты камуфляжа армии России: ВСР-93 и ВСР-98 «Флора», были созданы с использованием советских наработок. Впоследствии был разработан собственный рисунок камуфляжа – «Цифровая флора», снижающий уровень видимости в движении, особенно для электронно-оптических средств наблюдения.

Сам принцип маскировки личного состава реализуется различными методами: раскраской предметов формы одежды, применением специальных маскировочных костюмов, маскировочными накидками, чехлами, лентами для оружия [4]. В дополнение к камуфляжной раскраске обмундирования и чехлов, используются другие методы маскировки: искажение контура за счёт мешковатости и лоскутковых костюмов, применение местных предметов – веток и грязи, использование камуфлирующего грима и т.п.

Отдельная область маскировки – камуфляжная раскраска боевой техники. Хотя, по опыту локальных войн и вооруженных конфликтов последних десятилетий, основные усилия по повышению скрытности военной техники сосредоточены в тепловом и радиолокационном диапазонах, оптическая маскировка не утратила своей актуальности. Цель маскировочной раскраски техники такая же как и для личного состава: обеспечить искажение контуров объектов, затрудняя их распознавание. Наряду с применением табельных маскировочных сетей и экранов, учёными разрабатываются специализированные распятнованные схемы, обеспечивающие максимальное искажение контуров защищаемых объектов. При этом очень часто наряду с заводской раскраской применяются методы, реализуемые в войсках. Например, создание защитных масок из ветвей деревьев. Или осуществление зимнего камуфляжа нанесением на технику раствора извести, как это делалось ещё в годы Второй мировой войны. А до настоящего времени применяется метод самостоятельного распятновывания объектов по схемам, приведённым в технической документации на образцы вооружения. На фотографии (фото 5) подразделение, которым когда-то командовал автор, камуфлированное природной глиной на период учений. Использование местных материалов не только удешевляет процесс маскировки, но и автоматически обеспечивает окраску естественными тонами под фон местности.

Для защиты военной техники в ходе военных конфликтов применялись и необычные виды камуфляжа, например, такие как «ослепляющий» (англ. Dazzle camouflage), используемый  для раскраски кораблей и судов в годы Первой мировой войны для того, чтобы затруднить применение оружия командирами подводных лодок противника [5]. Или, например, «обманная раскраска»: нанесение на нижнюю часть самолёта изображения фонаря кабины, как делали пилоты финских «Брюстеров» (Brewster F2A) в годы Второй мировой войны, чтобы запутать пилотов истребителей противника относительно направления манёвра. Но это уже не камуфляж в классическом понимании, а, скорее, меры по введению противника в заблуждение.

Говоря о методах снижения оптической заметности объектов, нельзя не вспомнить и о маскировке зданий и сооружений. С глобализацией военных действий, когда стирается грань между фронтом и тылом, возникает потребность защиты крупных объектов, иногда целых городов. Кроме прикрытия их силами противовоздушной обороны, может использоваться и маскировка. Пример этого – комплексная маскировка Москвы, Ленинграда и Севастополя в годы Великой Отечественной войны. В Ленинграде и Севастополе менялась окраска и скрывались контуры наиболее заметных зданий. В Москве группа архитекторов и инженеров под руководством академика Бориса Иофана разработала фантастический для того времени проект: плоскостная (путём ложной окраски) и объёмная (строительством ложных сооружений) маскировка центра столицы. Грандиозный проект, вкупе с другими мерами защиты, выполнил свою функцию – немецким лётчикам так и не удалось выполнить прицельное бомбометание по центру города.

Говоря о методах снижения оптической заметности военных объектов, нельзя не вспомнить о влиянии камуфляжа на развитие моды в области гражданской одежды. Так, в конце 1960-х годов,  камуфляж пришел в гражданскую одежду в качестве символа протеста против войны в Индокитае. Мода на камуфляж вернулась в 1980-х, приобретя небывалое распространение в начале нового века в форме стиля «милитари». При этом, камуфляж в наше время всё больше становится символом протестной революционной борьбы, заполняя площади и бульвары «цветных» и «цветочных» революций. Недаром в парламентах некоторых стран поднимался вопрос о запрете камуфляжной одежды. Конечно, гражданская камуфляжная одежда имеет другую функцию, нежели военная. Она, в первую очередь, не маскирует владельца, а подчёркивает его статус. В итоге появилось достаточно много вариантов «коммерческого» камуфляжа, не имеющего со скрытием контуров объекта ничего общего. Но это уже своя, отдельная область использования камуфляжной раскраски. Естественно, широкое хождение камуфляжная одежда имеет и среди туристов и охотников. Хотя в последнем случае могут иметься отличия: охотничий камуфляж ориентирован на особенности зрения животных. Именно поэтому встречаются необычные варианты расцветки, например, с пятнами красных оттенков – неразличимого для животных, но делающими охотника заметным для людей, партнёров по охоте и повышающими его безопасность.

В военной сфере камуфляж не утратил значимость и в условиях современных боевых действий. Несмотря на появление на поле боя средств наблюдения и прицеливания, работающих не только в оптическом, но и инфракрасном и радио- диапазонах, оптический камуфляж и сейчас очень важен для снижения потерь личного состава и техники [6, 7]. Более того, как учит метод исторических аналогий, теперь логично будет ожидать распространение принципов камуфляжной одежды на реализацию её свойств в других диапазонах, а также с учётом особенностей «технического зрения» робототехнических систем, которых всё больше становится на поле боя [8]. И такие работы в ведущих армиях мира уже ведутся.

Как и любые другие технологии, технологии «дополненной реальности» имеют границы применимости. Как правило, эти границы определяются возможностью по их применению в конкретных условиях и необходимостью такого применения.

Относительно процесса поддержки принятия решений по управлению системами и процессами, границы применимости определяются характером процесса управления: характеристиками динамичности управляемой системы, её масштабами, уровнем автоматизации процесса управления и т.п.

Например, при управлении крупными пространственно-распределёнными системами, в применении технологий «дополненной реальности» чаще всего нет особого смысла. Управление такими системами осуществляется дистанционно. Анализ и контроль их состояния производится не визуально, а с использованием технических средств управления на основе формализованных схем или электронных карт. Эти средства отображают виртуальную картину формализованного описания реального состояния управляемой системы и условий её функционирования. В условиях и без того предельно формализованного процесса автоматизированного управления, дополнять средствами «виртуальной реальности» там просто нечего [4,5].

При управлении небольшими системами, напротив, чаще всего нет технической возможности применения подобных технологий. Управление, как правило, ведётся человеком напрямую, с минимальной автоматизацией процесса. И технологию «дополненной реальности» просто некуда встроить, по крайней мере, на современном уровне развития технологий

Но существуют области управления, в которых применение «дополненной реальности» и возможно, и необходимо. Пример такой области: управление боевыми действиями на тактическом уровне.

Тут человек принимает решения максимально быстро, а для получения информации использует не только формализованную карту, но и наблюдение за полем боя с использованием технических средств усиления зрения: электронных биноклей, дальномеров, приборов ночного видения. Сочетание этих факторов порождает возможность и необходимость включения в контур управления компонентов «дополненной реальности».

Компонентами «дополненной реальности» может обеспечиваться на фоне реальной обстановки: подсветка наиболее опасных и, наоборот, дружественных объектов; отображение радиусов досягаемости оружия, оптимальных маршрутов и других пространственных элементов; направление и скорость движения наблюдаемых объектов и т.п.

Использование для этих целей технологий «виртуальной реальности»  обещает получение ряда существенных преимуществ:

Во-первых, существенно повысить обоснованность принимаемых решений за счёт повышение информационной осведомлённости и достоверности получаемой информации.

Во-вторых, существенно повысить оперативность принятия решений за счёт перекладывания части функций по обработке больших объемов исходной информации на технические средства.

И первое, и второе, очень важно в рассматриваемой области управления, где очень высока динамичность процесса и ответственность за ошибки при принятии решения.

Справедливости ради следует отметить, что некоторые современные приборы и сейчас «дополняют» поле видимости. Лазерные дальномеры помечают цель и выдают на внутренний экран параметры дальности и углов. Электронные прицелы, совмещённые с системой опознавания объектов DCID-TALON (Dismounted Combat ID with Target Location&Navigation) могут автоматически выводить в поле обзора метки «свой-чужой» [6,7]. Но, по определению, это не системы автоматизированного управления группировками и воинскими формированиями, а только лишь комплексы управления оружием. И главное что отличает эти комплексы от автоматизированных систем управления с компонентами  «дополненной реальности» – отсутствие комплексного подхода к формированию обстановки и встроенных технологий её анализа. То есть именно те качества, которые определяют функции информационной поддержки принятия решений [8,9,10]. Развитие этих функций с применением технологий «виртуальной реальности» можно считать одним из перспективных направлений развитие систем поддержки принятия решений – от простых автоматизированных информационно-расчётных управляющих систем, к интеллектуальным системам [11,12].

Разумеется, применение любой человеко-машинной системы для решения слабоформализованных задач имеет и недостатки [13]:

Первое, пользователь системы, привыкая к наличию постоянной подсказки, теряет ряд собственных навыков: глазомера, реакции и т.п. И при выходе из строя технических средств управления он может резко снизить качество или просто не справиться с управлением.

Второе, опираясь при принятии решения на результаты работы программно-технических средств, не имея времени их даже толком проанализировать, лицо, принимающее решение, полностью полагается на адекватность и надёжность заложенных в них алгоритмов. А применимость любых алгоритмов всегда ограничена набором условностей и допущений, обеспечивающих их точность в определённых границах применения [14,15,16].

Но, в любом случае, ожидаемые преимущества использования технологий «виртуальной реальности» в контуре автоматизированной поддержки принятия решений намного превосходят возможные недостатки. Да и технический прогресс не остановить, лучше его использовать…

На начальном этапе развития программирование, в том числе коммерческое, было, практически, искусством, в котором каждый разработчик кустарным способом создавал продукт, всецело от него зависящий. Впоследствии, с появлением систем программирования, продукт начал обосабливаться от производителя, появилась коллективная разработка. По аналогии с промышленностью, эту стадию можно назвать уровнем мануфактурного производства. В настоящее время, с дальнейшим развитием подходов и систем разработки, рассуждая логически, должна наступить эпоха промышленного программирования, когда каждый разработчик производит только свою программу или функцию (библиотеку), не вдаваясь: зачем и кому она нужна. Должна наступить, но пока не наступила… Почему?

Причин много. Это и несовершенство организационных основ процесса разработки [5,6,7], и субъективные факторы использования средств автоматизации [8] и другие. Одна из существенных причин, на наш взгляд, кроется именно в организации процесса разработки программ. Отсутствие чёткого регламента разработки, её этапности с контролем на каждом этапе, слабая автоматизация этого процесса приводит к парадоксальной ситуации: программный продукт до сих пор продолжает зависеть от своего создателя. В результате, при возникновении необходимости, сторонний разработчик часто просто не может доработать продукт, сделанный до него. Иногда программисту проще написать новую программу, чем доработать существующую. Даже при наличии полноценной конструкторской документации. Это парадокс: любой слесарь со средним образованием может изготовить по чертежу гайку М8, которая навернётся на любой болт с метрической резьбой М8, а программист с высшим образованием – не может по чужой документации доработать программу.

Справедливости ради стоит отметить, что эта проблема существенно продвинулась в решении в части разработки программных средств общего назначения. А вот в разработке прикладного ПО, где процесс существенно более творческий и разнообразный, пока всё остаётся на уровне «мануфактуры». С одной стороны, оправдание этому есть – разработка отдельных задач действительно, подчастую, является уникальным разовым процессом. Но это только при разработке автономных узкоспециализированных задач. А вот при разработке распределённых расчётно-моделирующих комплексов или систем поддержки принятия решений объективно необходимо переходить от «ремесла» к технологиям. А именно это и есть тенденция развития современного ПО – от отдельных задач к системам [9,10,11]. Но эта тенденция пока не подкрепляется использованием соответствующих технологий. Результат – повышенные затраты времени и финансов, дублирование работ.

Но проблема не безнадёжна, пути решения её есть. Как показывает личный опыт автора – они лежат в области грамотной организации труда всех категорий разработчиков. Как за счёт использования структурных подходов к работе на основе стандартов управления проектами PMBoK (Project Management Body of Knowledge), ISO 21500 и реализующей их положения методологии организации разработки, такой, например, как RUP (Rational Unifield Process), так и использования специализированного инструментария автоматизации управления разработкой, например VSS (Microsoft Visual SourceSafe), дальнейшего развития этой системы – TFS (Team Foundation Server) или других систем и веб-приложений для управления проектами и задачами: Jira, Gemini, Savana, Redmine, Trac, TaskJuggler и т.п.

Системы типа TFS предназначены для совместной распределённой работы над проектами по созданию компонентов программного обеспечения. TFS представляет собой комплексное решение, реализующее [12]:

- систему управления версиями;

- сбор данных и построение отчётов;

- отслеживание изменений и статуса проекта.

Работа с TFS организована по принципу трёхуровневой архитектуры: клиентский уровень, прикладной уровень и уровень данных (рисунок 1).

Рисунок 1. Общая структура системы TFS

Клиентский уровень включает следующие компоненты:

- объектная модель TFS, представляющая собой открытый API, используемый для взаимодействия с TFS;

- компоненты VSIP (Visual Studio Industry Partners), инструментальные средства, надстройки и языки программирования сторонних производителей для Visual Studio.

- компоненты интеграции с Microsoft Office, которые включают ряд надстроек Microsoft Office Excel и Microsoft Office Project, обеспечивающих возможность запрашивать и обновлять рабочие элементы в базе данных TFS Work Item Tracking;

- инструментальные средства командной строки;

- инфраструктура политик регистрации изменений файла в системе контроля версий.

Клиентский уровень используется для создания и управления проектами, а также для доступа к хранимым и управляемым элементам проекта.

Прикладной уровень (уровень приложений) предоставляет собой web-сервисы ASP.NET, с которыми взаимодействует клиентский уровень. Они сгруппированы в следующие наборы:

- сервисы обработки данных Team Foundation Data Services;

- сервисы интегрирования Team Foundation Integration Services.

Прикладной уровень включает в себя web-портал Team Project Portal (портал командного проекта), который используется в роли центра взаимодействия проектов, управляемых TFS. В состав прикладных сервисов входят средства контроля версий TFVC (Team Foundation Version Control), серверы сборки и отладки Team Build и Team Load Test Agents и другие.

Уровень данных TFS состоит из следующих компонентов и хранилищ данных:

- компоненты статуса рабочих элементов;

- единый репозиторий на базе SharePoint, содержащий связанную с проектом документацию.

Уровень данных, основывающийся на SQL Server 2005 Standard Edition, обеспечивает сервисы постоянного хранения данных для репозитория документов. Уровень данных и уровень приложений могут существовать на различных физических или виртуальных серверах.

Работа с системой TFS организована интуитивно понятно: создаются проекты (Team Projects), которые делятся на последовательно или параллельно выполняемые работы и связанные наборы задач конечным исполнителям, обладающие определённым набором свойств и статусов. Указанные свойства определяют содержание задачи, исполнителя, сроки реализации и т.п. Связи между задачами и свойствами позволяют контролировать сроки и полноту выполнения этапов проекта.

Как показала практика, TFS обеспечивает автоматизированное выполнение целого ряда важнейших функций управления проектами:

- многократная блокировка файлов для изменения (multiple simultaneous check-outs), позволяющая нескольким пользователям одновременно могут редактировать один и тот же файл;

- отложенное внесение правок (shelving) – сохранение набора изменений, которые необходимо внести в будущем, другие участники проекта будут уведомлены об этих наборах, но если им намеренно не предоставлен доступ, то содержимое будет недоступно для просмотра и изменения;

- ветвление с последующим слиянием (branching and merging);

- урегулирование конфликтов в случае слияния различных «веток»;

- разграничение уровней доступа – независимо для разных файлов и папок

- поддержка версионности документации;

- откаты до предыдущих версий, в том числе по отдельным «веткам» проекта;

- операции подтверждения малых изменений (atomic commits).

Каждая из перечисленных функций, выполняемая в совокупности проекта, существенно упрощает управление разработкой прикладного ПО.

Как показал практический опыт использования TFS при разработке крупных проектов прикладного ПО, данное средство достаточно эффективно обеспечивает автоматизацию:

- постановки задач разработчикам и контроля их выполнения;

- архивации данных о версионности и вносимых в программы изменениях;

- сборки версий (в том числе автоматической, с рассылкой уведомлений) и контроля версионности продукта.

С учётом этого, автоматизация организации процесса разработки обеспечивает существенное повышение его эффективности.

Конечно, TFS не является спасением от всех бед в области промышленной разработки ПО. Собственно, при наличии грамотного руководства и отлаженного процесса организации труда в организации, все функции управления процессом разработки могут быть реализованы и в неавтоматизированном режиме [13,14,15]. То же самое можно сказать о небольших уникальных проектах, разрабатываемых под конкретную задачу в сжатые сроки. Хотя последний случай, всё-таки спорный. Часто быстро разработанный и внедрённый проект приходится дорабатывать в ходе эксплуатации, и тут использование TFS при разработке сильно упростило бы процесс настройки под требования пользователей. А для некоторой «среднестатистической» организации, да ещё и ведущей несколько нетиповых проектов, TFS – серьёзное подспорье в работе в любом случае. Тем более, что данный тип ПО является организационным и его влияние на состояние конечного программного продукта минимально и не противоречит требованиям информационной безопасности  [16,17].

Разумеется, использование TFS в разработке программного обеспечения, не панацея. Всех проблем ни RUP, ни TFS не решит. Но это одна из предпосылок повышения эффективности использования немалого, но пока слабо востребованного интеллектуального потенциала страны и перехода от использования зарубежного ПО к отечественному, что очень актуально в условиях перманентного информационного противоборства в современном постиндустриальном мире [18,19,20].

В ходе нашествия 1521 года Крымский хан Мехмед Гирей сжег Коломну и разрушил её деревянный кремль. По указу великого князя Василия III в 1525-1531 годах были возведены каменные стены коломенского кремля, которые взять уже никому не удавалось, хотя война еще не раз приходила к городу: это были нашествие Давлет Гирея в 1571 году, польско-литовская интервенция (тогда коломчане сами открыли ворота), восстание Болотникова.

В городе много архитектурных памятников: не только Коломенский кремль, в своё время не уступавший московскому, но и множество старинных монастырей [3] (фото 3). В кремле когда-то был роскошный деревянный царский дворец, к сожалению, не сохранившийся. Зато сохранились замечательные храмы, в том числе и храм Воскресения Словущего, в котором венчались благоверный князь Дмитрий Донской и святая княгиня Евдокия Московская. Да и сами сохранившиеся башни  и  прясла кремля являют собой величественное зрелище.

К середине XXVII века угрозы с юга и востока России были нейтрализованы, и Коломна перестала быть рубежной крепостью. Но прошло чуть более трёх веков, и город вновь оказался на переднем крае защиты страны, на этот раз в новой войне – технологической, одной из составляющих «холодной» войны. В советское время город даже не был включен в состав Золотого кольца, потому, что Коломна была одним из центров оборонной промышленности. И в этом году, когда городу исполняется 840 лет, одно из его ведущих предприятий отмечает 75-летний юбилей.

Постановлением Государственного Комитета Обороны № 1576 от 11 апреля 1942 года для разработки миномётов в городе, на площадке эвакуированного артиллерийского завода №4, было основано Специальное Конструкторское Бюро гладкоствольной артиллерии «СКБ НКВ» под руководством Б.И.Шавырина (КБ-101). Выдающуюся роль в создании образцов минометного вооружения сыграли такие яркие специалисты, как Е.А.Ягупов,  Г.Д.Ширенин. Н.А.Доровлев, С.В.Гусовский, А.Г.Соколов, С.П.Ванин, П.В.Горячев, В.И.Лукандер, С.Б.Добринский. В этом КБ было создано около 80% всех типов советских миномётов, несколько типов безоткатных орудий и корабельных противолодочных бомбомётов.

Позже, с развитием ракетного оружия, постановлением Совета министров СССР №158-316 от 1964 года на основе КБ-101 создано Конструкторское бюро машиностроения «КБМ». В КБМ работали и работают уникальные инженеры и видные учёные-конструкторы С.П.Непобедимый, А.С.Тер-Степаньян, О.И.Мамалыга, В.И.Улыбин, Н.И.Гушин, В.М.Кашин и другие. Федеральное государственное унитарное предприятие «ОАО НПП «Конструкторское Бюро Машиностроения «КБМ» широко известно во всем мире [4].

Именно КБМ в период «холодной войны», которая диктовала свои требования к обороноспособности государства, продолжил вахту «СКБ НВ» в деле защиты нашей Родины. Одним из условий недопущения перерастания «холодной» войны в «горячую» была возможность производства нового, высокоточного и высокоэффективного вооружения. Именно КБМ оказался на передовой этой войны высоких технологий.

Специалисты КБМ всегда готовы были взяться за выполнение задания правительства страны, связанного с созданием принципиально новых образцов вооружения. В КБМ впервые в нашей стране разработаны работоспособные образцы противотанковых ракет и переносных зенитно-ракетных комплексов, были сформированы новые прорывные решения в создании средств активной защиты. И даже там, где КБМ не являлся первопроходцем, например, в области разработки ракетных комплексов оперативно-тактического и тактического назначения, учёные и конструкторы предприятия вносили прорывные конструктивные решения, которые даже не рассматривали другие отечественные разработчики и зарубежные конкуренты. В результате КБМ занял ведущие позиции в стране и мир в области разработки высокотехнологичных систем вооружения и специальной техники.

Именно в КБМ были разработаны первые в СССР противотанковые управляемые снаряды. Напомним, что первые образцы противотанковых управляемых ракет были созданы в конце Второй мировой войны в Германии: Panzerabwehrrakete X-7 Rotkappchen («Красная шапочка»). Разработки попали в руки союзников и уже в 1948 году во Франции был создан противотанковый комплекс SS-10. Успехи применения этого оружия во время конфликта в Египте в 1956 году заставили обратить внимание на управляемое противотанковое оружие все ведущие страны мира. В СССР вышло постановление правительства, задающее разработку противотанковых управляемых ракет. Большинство оборонных предприятий просто не решилось взяться за разработку принципиально нового типа вооружения. А в КБМ был разработан первый в СССР управляемый противотанковый снаряд «Шмель». В 1960 году, выиграв конкурс у Тульского ЦКБ-14, КБМ создал первый по настоящему удачный и самый массовый в мире противотанковый комплекс «Малютка». Комплекс «Малютка» можно смело назвать первой серьезной победой советского военно-промышленного комплекса в сравнительно новой для него оружейной сфере. Этот комплекс производился более двух десятков лет (с 1963 по 1984 год) и принимал участие в десятках конфликтов, в которых показал высокую эффективность. А в 1970-80 годы в КБМ была создана первая в мире сверхзвуковая управляемая ракета «Штурм». Позже был разработан и принят на вооружение всепогодный противотанковый комплекс «Хризантема-С» [4].

Аналогичная ситуация сложилась, когда для Советской армии потребовалось разработать принципиально новое зенитное вооружение: переносной зенитно-ракетный комплекс (ПЗРК). За сложную работу с неясным результатом решился взяться только коллектив КБМ. И теперь в классе ПЗРК КБ машиностроения – мировой лидер и единственное в России предприятие по созданию комплексов этого класса, способных вести эффективную борьбу с низколетящими самолетами и вертолетами. Начатые в 60-х годах прошлого века на предприятии разработки в этом направлении дали целую серию ПЗРК: «Стрела-2» (первый в СССР), «Стрела-2М», «Стрела-3», «Игла-1», «Игла», «Игла-С», «Верба». Впервые в мире были решены задачи стрельбы ПЗРК на встречном курсе, преодоления тепловых помех, залповой стрельбы [4].

В классе тактических и оперативно-тактических ракетных комплексов КБ машиностроения так же держит лидирующие позиции. Начиная с 70-х годов, на вооружение нашей армии поступили комплексы «Точка», «Точка-У», «Ока» и «Искандер». «Точка» стала первым в мире мобильным и высокоточным тактическим ракетным комплексом [5]. Поступивший на вооружение в 1980 году комплекс «Ока» не имел равных в мире [4,7]. К сожалению, в 1987-89 годах он был уничтожен в соответствии с советско-американским Договором о ликвидации ракет средней и меньшей дальности.

В области создания комплексов активной защиты в КБМ впервые была решена принципиально новая сложнейшая научно-техническая проблема при создании системы «Арена», способной поражать средства, представляющие наибольшую угрозу для объектов бронетанковой техники и позволяющую повысить их выживаемость на поле боя [4,6,8,9].

И в настоящее время в КМБ является лидером разработки вооружения и специальной техники в перечисленных областях. И сейчас учёные, инженеры и рабочие КМБ продолжают все силы отдавать на поддержание обороноспособности своей страны. Их труд отмечен многочисленными наградами.

Улицы Коломны носят имена героев войны и революции, известных полководцев, исторических личностей. Есть среди них и выдающиеся учёные, работавшие в КБМ: есть, например, улица Б.И.Шавырина. На многих домах города имеются памятные доски с именами сотрудников предприятия. А в марте 2014 решением городской комиссии по переименованию года Красногвардейский проезд был переименован в улицу Непобедимого. Теперь коломенский музей боевой славы символично расположен по адресу: улица Непобедимого, дом 1. И тем более символично – расположение перед музеем трёх ракет разных ракетных комплексов. Эти три ракеты (фото 4) – одна из них, справа, непосредственно связана с КБМ – ракета комплекса «Точка», разработанная под руководством В.П.Непобедимого. Ракета «Скад», самая высокая на памятнике,  разработана в королёвском (СКБ-385) НИИ-88 под руководством академика В.П.Макеева (ныне Открытое акционерное общество  «Государственный ракетный центр имени академика В.П. Макеева»), одного из ведущих разработчиков баллистических ракет для военно-морского флота [10, 11, 12, 13]. С Коломной её связывает то, что В.П.Макеев родился в селе Протопопово на окраине Коломны, сейчас это район города «посёлок Кирова». Ну и ракета в центре, «Луна», разработана в тогдашнем НИИ-1 (ныне Московский институт теплотехники) под руководством Мазурова Н.П., тоже уроженца Московской области, села Торбеева.